Бронницкие НОВОСТИ

Всем бронничанам известно, что Алексей Кононов своих детей иметь не мог, поэтому и усыновил мальчика Ивана. При этом, согласно одному документу у него была внучка. Документ этот называется «Роспись приданого награждения данного Бронницким 1-й гильдии купцом Алексеем Кононовым внучке своей Фекле Максимовне Воликовой, поступающей в замужество за Бронницкого Купеческого брата Андрея Антоновича Листратова». Явно, что Фекла Максимовна не могла приходится Кононову родной внучкой и не была дочкой его приемного сына, возможно речь идет о внучатой племяннице. Известно лишь, что мать Феклы Максимовны была отпущенной на волю крестьянкой той же деревни Дворниковой, откуда родом был и Алексей Кононов – возможно именно с ней у него и были родственные связи. Андрей Антонович Листратов приходился родным братом Михаилу Антоновичу Листратову, чей дом стоит сейчас по адресу г.Бронницы, Московская улица, 67. Но вот сам Андрей Антонович с женой в Бронницах не остались. Листратовы уехали жить в Шую, там у них был один из крупнейших в городе гастрономических и колониальных магазинов, располагавшийся в их собственном доме, в котором сейчас находится музей имени М.В. Фрунзе. Помимо дома, в 4-х верстах от города у Листратовых располагалась дача. У Листратова даже была своя библиотека в городе. Интересно, что в Шуе также была и лесная контора И.А. Кононова, а затем его наследников, размещавшаяся на Ивановской улице в собственном доме. В Шуе по всей видимости проживал какое-то время и родной брат Кононова Сергей Никитич Терентьев со своей женой. 9 июня 1860-го года у него родилась дочь Мария, крестили ее в Покровском соборе города Шуи, а крестными у девочки были Иван Алексеевич Кононов и Фекла Максимовна Листратова. При шуйском городском голове А.А. Листратове в 1883 году в Шуе был проведен водопровод. Интересно, что все бассейны и фонтан водопровода были устроены по рисункам академика Шервуда и отличались красотою и изяществом, а изготавливался водопровод фирмой братьев Бромлей, принимавших участие в изготовлении чугунных деталей часовни-памятника гренадерам. Прямых доказательств, что в Шую Шервуд и фирма Бромлей попали благодаря Кононову нет, но совпадение удивительное.

Вызывают интерес и две встречи И.А. Кононова с императором Александром Николаевичем в 1867 году: «В Русских Ведомостях пишут, что бронницкий городской голова, почетный гражданин И. А. Кононов 5-го мая объявлял бронницкому городскому обществу о представлении в Москве 25-го апреля Государю Императору депутации от того города. «Депутация наша – говорил г. Кононов – собралась в Москву 21-го числа, в самый день въезда Государя Императора, и потому заявить о прибытии депутации губернатору мы могли только к вечеру того же дня. Гр. Сиверс обещал нам доложить о прибытии депутации. 25-го числа в 5 часов утра я получил извещение от губернатора, что Государь Император изволит принять нас в 10 часов утра. В назначенный срок мы были во дворце; тут же были генерал-губернатор и губернатор. Его Величество, милостиво выслушав наши приветствия и выражения верноподданнических чувств преданности, благодарил нас «за то, что приехали», и велел передать благодарность Свою всему обществу. Затем я спросил разрешения Его Величества поднести от нашего общества хлеб-соль новобрачным Детям Его, впервые посетившим вместе Москву. Государь спросил: – «а вы не были у них»? и на ответ наш, что не были, сказал: «благодарю вас, Дети будут очень рады», и велел провести нас на половину Государя Наследника. Его Высочество, выйдя к нам с Цесаревною, также милостиво выслушал наши приветствия и поздравления, и приняв хлеб-соль нашу, благодарил нас вместе с Цесаревною. Затем Его Высочество, спросив мою Фамилию, давно ли служу, чем торгую, отпустил нас, приказав передать благодарность Свою всему Бронницкому городскому обществу, и сказал: «до свидания». Выслушав отчёт г. Кононова, граждане положили тотчас отслужить благодарственное молебствие, после которого г. Кононов устроил завтрак и обязался в течение 5-ти лет выдавать ежегодно по 300 руб. сер. на содержание приготовительного класса при бронницком женском училище, по 150 руб. сер. на усиление средств самого училища и, сверх того, снабжать бедных учениц книгами и всеми учебными пособиями.».

В сборнике постановлений по министерству народного просвещения за 1867 год записано: «С открытием в г. Бронницах женского училища 2-го разряда, беднейшие жители города лишены были возможности помещать в это училище детей своих, потому что при поступлении в заведение от них требовались предварительные познания, к чему, по бедности родителей, они приготовлены не были. Посему, желая по возможности содействовать к устранению затруднений в этом деле, Бронницкий Городской Голова, потомственный почетный гражданин Кононов в 1862 году изъявил готовность жертвовать, в течении пяти лет, на усиление средств училища, по 300 руб. в год, и на эти средства открыть с 1863 г. при Бронницком женском училище приготовительный класс, в котором обучаются до 56-ти учениц. Ныне, движимый верноподданническими чувствами и в память приезда в первопрестольную столицу Государя Императора с Их Императорскими Высочествами Государем Наследником и Государынею Цесаревною, Кононов изъявил готовность, если последует на то Высочайшее разрешение, продлить еще на пять лет отпуск по 300 рублей в год на содержание приготовительного класса при Бронницком женском училище 2-го разряда и кроме того жертвовать в течении этого же срока по 150 рублей в год на усиление средств училища и снабжать беднейших учениц книгами и другими учебными пособиями. По всеподданнейшему о сем докладу Министра Народнаго Просвещения, Государь Император Высочайше повелеть соизволил: пожертвование принять и Кононова благодарить».

Следующая встреча произошла 19 июля 1867 года: «Сегодня в одиннадцать часов утра назначен был Высочайший выход в Большом кремлёвском дворце. В Андреевской зале собрались государственные сановники и военные чины; в Александровской зале – гражданские чины; в Георгиевской – гласные московской городской общей думы и единоверцы; во Владимирской – крестьяне, ямщики и иногородние граждане. Его Императорское Величество изволил выйти в одиннадцать часов, в сопровождении великого князя Владимира Александровича, московского генерал-губернатора и особ свиты. В Георгиевской зале Государь Император принял от московского городского общества хлеб-соль, которую поднёс городской голова. Его Величество милостиво сказал при этом гласным: «Благодарю Бога, что Мне еще раз привелось видеться с вами. Благодарю вас за вчерашний приём.» Во Владимирской зале Государь Император изволил принять хлеб-соль от московских ямщиков, а также от проживающих, в Москве временно обязанных крестьян. Здесь же депутация от жителей города Бронницы Московской губернии с городским головою И. Кононовым во главе имела счастье поднести Его Величеству икону, сооруженную в память чудесного избавления жизни Государя Императора в Париже. Икона эта в превосходной серебряной ризе работы известного московского фабриканта Овчинникова изображает св. Александра Невского, св. великого князя Владимира и священномученика Ферапонта Кипрскаго; над ликами святых медальон, на котором барельефом изображён дву-на-десятый праздник Вознесения Господня.»

Пенза – это еще один город, о деятельности Ивана Алексеевича в котором известно довольно много, но я постараюсь изложить лишь самое интересное. 1 января 1862 года у Ивана Алексеевича Кононова умер сын, полуторагодовалый младенец Алексей, похоронен в Пензе на территории Троицкого монастыря. Удивительно, что в этот же день скончался и его отец Алексей Кононович. В Пензе Иван Алексеевич также занимался благотворительностью, он был инициатором создания в Пензе женской гимназии, в связи с чем обратился с письмом к губернатору Пензенской губернии Якову Александровичу Купреянову. Письмо потомственного почётного гражданина И.А. Кононова от 8-го сентября 1862 года на имя начальника Пензенской губернии: «Принося душевное поздравление с великим народным праздником, я в тоже время не могу не высказать тех мыслей, которые меня занимают сегодня. Тысяча лет существования нашего отечества недаром прошли для нас. В этот длинный период времени мы многое изведали, многое испытали, многое поняли. Но чем сильнее было испытание, тем ярче проявлялась наша национальность, тем теснее мы сплачивались в одну родную семью-в один великий русский народ. Мы славно закончили наше первое тысячелетие – уничтожением крепостного права; во втором, чтобы быть истинными гражданами родной страны, нам остается выработать себе гражданскую доблесть. На это нам нужна наука-свет. Мы полюбили и любим её-эту общую нашу мать-кормилицу. Доказательств на это, кажется, не нужно. Правительство серьезно занято преобразованием мужских учебных заведений. В свою очередь общество также не отстаёт в этом великом деле и приняло на себя трудную задачу воспитание женщин. Женские гимназии-эти рассадники нашего семейного счастья, основаны почти во всех губернских городах и сделались нашею насущною, почти безотлагательною потребностью. Мне кажется лучшим воспоминанием о сегодняшнем народном празднике было бы основание здесь, в Пензе, женской гимназии. С этою целью я покорнейше прошу принять от меня на первоначальное необходимое обзаведение и приобретение первых принадлежностей гимназии пять тысяч рублей серебром. Осмеливаюсь рассчитывать, что вы примите горячее участие в открытии на первое время, по крайней мере, трёх первых классов, а там, с Божией помощью, можно надеяться, что общество поддержит гимназию своими заботами и взлелеет ее своею любовью».

В 1836 году в г. Чембар Пензенской губернии две недели проживал российский император Николай I после дорожного происшествия: его экипаж опрокинулся недалеко от Чембара, и царь сломал ключицу. Здесь он проходил лечение и восстанавливался. О здании, где проживал Николай Павлович, говорится в Пензенских ведомостях 1876 года: «…Дом, где пребывал больной Государь Император Николай Павлович, обращен в церковь, а флигель, где была квартира смотрителя училища, перестроен в пансион. Церковь освящена в том же 1838 году в честь праздника Рождества Богородицы и существует доселе, но пансион в конце 1850 годов упразднён. Здание пансиона купил с публичных торгов известный купец и благотворитель И. А. Кононов и подарил его городу. В настоящее время в этом здании помещается женское училище…».

В городе Ломове Пензенской губернии была почитаема Иверская икона Божьей Матери. Она пользовалась великим уважением города Ломова и приходящих поклонников. Икона эта по преданию была списком Московской Иверской иконы. «Кованная, серебропозлащенная риза на сей святой Иконе устроена по просьбе о. настоятеля, Бронницким почетным гражданином Иваном Алексеевичем Кононовым в 1860 году, в Москве Фабрикантом царской утвари Полтавцевым (прим. авт. – при этом же фабриканте проводились реставрационные работы в Соборе Михаила Архангела г. Бронницы 1862-1865 гг.). По художественному изяществу работы риза сия составляет многоценную редкость в нашем крае.». Насколько известно, после революции данный список был утерян. Интересная история, в точности повторяет историю его отца Алексея Кононовича Кононова, который заказал ризу для почитаемого бронницкого списка Иерусалимской иконы Божьей матери, сделанного с иконы в Успенском соборе Московского кремля. Риза была изъята советскими властями и на настоящий момент её местонахождение также неизвестно.

В 1862-1863 годах в Пензе жил Петр Михайлович Медведев – актёр, режиссёр, русский антрепренёр и деятель культуры, а также Заслуженный артист Императорских театров. В 1927 году были изданы его «Воспоминания». Один из его рассказов называется «Саратовская антреприза Егора Николаевича Аверковича. Пензенское товарищество. 1862-1863 гг.». Я постараюсь уложить главную суть этого рассказа в нескольких предложениях, чтобы быстрее перейти к роли Ивана Алексеевича в происходящих событиях. В своем воспоминании Петр Михайлович рассказывает о том, как новый саратовский антрепренер Е.Н. Аверкович пригласил его выступать в своем театре. Егор Николаевич поразил Медведева и многих других людей своей преданностью к общему делу и впечатляющими обещаниями, но все это вскоре оказалось пустыми словами. Аверкович не платил актерам ни гроша, а чтобы на это никто не обращал внимания, устраивал для всех завтраки и ужины в дни спектаклей, ему это было выгодно, так как за еду поставщикам он тоже не платил. Когда речь заходила о зарплате, он раскаивался, обещал, что скоро ему придут деньги и он со всеми рассчитается, даже обещал выдать авансы, кому нужно, а потом опять начинал всех кормить. Возможно, он бы продержался на этом месте таким образом гораздо дольше, но, когда зимний театр в Саратове сгорел, выяснилось, что Аверкович его не застраховал, так еще и набрал кучу долгов. В самое тяжелое время для театра Егор Николаевич уехал и больше его никто не видел. Он был разорившимся дворянином и, как выяснилось, вся его жизнь состояла из подобных махинаций. Пока еще было тепло, актеры продолжили выступать, хоть сборы и упали, но с наступлением холодов спектакли прекратились. Петру Михайловичу пришла в голову идея спасти положение актеров и снять на зиму театр в Пензе, а из оставшейся труппы создать актёрское товарищество (это было первое актерское товарищество). Медведев вместе со своим товарищем Климовским отправился в Пензу, где они познакомились с хозяином местного театра, декабристом Иваном Николаевичем Горсткиным. Театр был великолепный, и, что еще важнее, хозяин с радостью предоставил театр со всем, что в нем было необходимого для спектаклей Медведеву и труппе на условии платы с каждого вырученного рубля 20 копеек. Более того, к театру он давал еще и рабочих. Главная проблема заключалась в том, что на предварительные расходы Медведеву требовалось 500 рублей, а их не было ни у него, ни у Горсткина. Тут то Иван Николаевич и предложил Петру Михайловичу отправится «к откупщику Кононову. Он порядочная личность. Попросите у него, может быть, даст». С огромным волнением Климовский и Медведев на следующий день с утра отправились к Ивану Алексеевичу. Петр Михайлович в своих воспоминаниях приводит подробное описание Кононова и встречи с ним: «Иван Алексеевич Кононов был редкого ума человек: настоящий русак. Имел и смекалку русскую. Держал себя просто, но с достоинством, был у всех в уважении, не за то, что был миллионер, а за свой ум, сердечность, добрые дела и радушие. Он был плотный высокого роста брюнет, с прической в кружок, но с боковым пробором, с крупными, серыми глазами, с бородой клином, очень серьезным выражением лица: в глазах отражалась вся доброта души этого человека. Одевался в длинный купеческий сюртук, брюки, заправленные в высокие купеческие сапоги, шелковая косынка и двух-бортный, черного сукна, жилет. Все это сделано у лучшего портного. Я в моей жизни только двоих знал, которые умели с достоинством носить купеческий костюм – это И. А. Кононов и Петр Ионович Губонин. Вообще, между ними было большое сходство по характеру, делам, и умении держать себя. Я часто бывал в доме И. А., знал его семейную жизнь. Какая патриархальность, какое уважение и любовь к жене и детям! Сколько сердечности и любви к ближнему! И притом ни капли чванства, – все просто, естественно. И. А. Кононов занимал обширный каменный двухэтажный дом. В обстановке комнат не было ничего крикливого, модного: все просто, солидно, вся обстановка походила на хозяина. Мы отрекомендовались, упомянувши, что мы артисты из Саратова. Он сделал движение рукой, указав нам на кресла. Мы сели. – Ну, господа артисты, к делу! Что нужно? – Да что, право как-то неловко приступать к делу... Мы являемся к вам людьми незнакомыми, без рекомендации, но наше дело заставляет нас обратиться прямо к вашему сердцу. – И к карману, – вставил И. А. – Да, к несчастью, и к вашему карману. Тут я энергично описал ему наше положение, способ выхода из него и сказал, что вся наша надежда-он. Во время моего рассказа, я видел добрые глаза и умный взгляд русака, смотрящий на меня. По окончании моей речи, Кононов, не говоря ни слова, встал, отпер бюро, отсчитал пять радужных и подал их мне. «Спасибо вам, что обратились ко мне, дело хорошее: пошли бог успеха». Поблагодаривши, я предложил И. А. выдать расписку об уплате. «Ну, вот еще, больно нужно бумагу то марать, слава богу, вижу, с кем познакомился, а деньги эти зачтите за мою ложу». Он крепко пожал наши руки, добавив, что будет рад нас видеть у себя.». Благодаря Кононову, Медведев смог начать задуманное дело, собрал труппу, которая, как он сам пишет, была неважная, но общими усилиями, трудом и дисциплиной сотворила чудеса. Они понравились публике, имели прекрасные сборы и их приглашали в лучшие дома города на балы и обеды, что при кичливости дворянства в то время было редкостью. «И.А. Кононов с нами прямо нянчился. Каких только удовольствий он для нас не придумывал» – вспоминал Петр Михайлович

Скончался Иван Алексеевич Кононов 2 марта 1885 года в 2 часа ночи от разрыва сердца. Похоронен он был на территории Покровского монастыря под Воскресенским собором в склепе рядом со своей женой. Некрополь покровского монастыря с давних времен имел окраску усыпальницы московского купечества, но, к сожалению, он был полностью разорен в начале прошлого века. К счастью, в ГИМ сохранилась фотография проекта памятника И.А. Кононову и его жене. На ней можно разглядеть изображение Ивана Алексеевича и его жены Евдокии Михайловны (в девичестве Тарасова, дочь московского купца Миахаила Антоновича Тарасова, вышла замуж за И.А. Кононова 16 мая 1843 года) в виде барельефа.

Известно, что И.А. Кононов в 1862 году приобрел Кокманский винокуренный завод Глазовского уезда Вятской губернии. Из всей массы статистических данных об этом заводе я бы выбрал лишь один очень занимательный факт – в 1865 году на заводе числился инженер-механик – прусский подданный из Вены. По мнению некоторых исследователей, речь здесь идет о Леонарде Августовиче Книппере отце русской актрисы и жены А.П. Чехова Ольги Леонардовны Книппер. Да и сама О.Л. в своих воспоминаниях говорила, что родилась недалеко от Глазова, опять же некоторые исследователи считают, что речь идет именно о селе Кокман. Что ж, вероятно дела именно так и обстояли, поскольку сохранились свидетельства близкой дружбы двух семей – Книппер и Кононовых. Речь идет о серии писем отправленных дочерьми Кононова Надеждой Ивановной и Еленой (Лёлей) Ивановной Ольге Леонардовне Книппер.

Первое письмо, обнаруженное мной, написано Лёлей Кононовой 5 июня 1885 года, т.е. ровно через 3 месяца после смерти отца и содержит в себе следующие строки: «…2-го мы были в Москве; помянули папу за панихидой и обедней в Покровском монастыре, и затем дома у нас был поминальный обед, и вечером мы возвратились в Авдотьино…». Авдотьино – это имение Кононовых в Подольском уезде, ныне известное, как Тимохово-Салазкино. Согласно письмам, именно в этом имении дети Кононова проводили очень много времени после смерти отца.

Вероятно, об этом же имении говорится и в слове при погребении коммерции советника Ивана Алексеевича Кононова: «…Мне приходилось бывать очевидцем, и не раз, умилительного зрелища в день Ангела почившего. Светло он праздновал день своего Ангела и по большей части в своём загородном имении. Богослужение в этот день всегда было особенно торжественное и мне приходилось участвовать в этом богослужении в скромном сельском храме. Гостей у радушного хозяина всегда собирался в этот день полон дом.... Но не об этом я хотел сказать, а о том, что меня особенно тронуло... Именно: около дома покойного, по возвращении его из храма, буквально собиралась целая большая толпа народа из окрестных деревень и сел, каждый из крестьян приносил недорогой сельский гостинец имениннику, и именинник щедро отплачивал за принесенные ему подарки, особенно, если знал чью крайнюю нужду и крайнюю бедность. Щедро он всегда отплачивал и за услуги тем, которые служили ему... А сколько им сделано добра для родных и других бедных, добра тайного, это знает один Бог. Любил новопреставленный раб Божий Иоанн и благолепие храмов Божиих, сочувствовал благотворительным учреждениям и принимал в них деятельное участие. Особенною любимою его заботою была забота о благолепии и украшении храма в городе его родном Бронницах. Он всегда благоговел к тамошней местной святыне – Чудотворной иконе Иерусалимской Божией Матери. Он каждогодно с любовью и радостью принимал св. икону Царицы Небесной у себя на даче и этот день всегда был одним из торжественных дней его жизни...».

В письме, написанном Надеждой Ивановной 30 июня 1885 года, присутствуют описания повседневной жизни их семьи в Авдотьино: «…Ходили много гулять, ездили кататься верхом и в экипажах, играем почти каждый день в крокет, (нам недавно новый подарили) и не видели, как время идет. Начали понемногу заниматься музыкой, и это, по- моему, очень успокаивает нервы и заставляет забываться. Вчера целой компанией ездили на ярмарку, там собрались все соседи и народу вообще много было…Мы нынешнее лето просто не знаем куда от жары деваться. Уж на что у нас в зале было всегда прохладно, нынешний год и там жарко. Ягод у нас пропасть, так что мы почти целые дни только и питаемся ими, так-как в жару совсем не хочется есть.» Здесь же упоминается и то, что Кононовы приглашают Ольгу Леонардовну к себе на дачу, а также то, что они ждали у себя её отца: «…Долго-ли ты думаешь не возвращаться в Москву. Я думаю долго еще. Но все-таки я надеюсь, что по возвращении вы заглянете к нам в Авдотьино, так как нынешний год мы намереваемся жить здесь очень и очень долго, так-как в Москве в нашем доме через чур тяжелы воспоминания…Твоего папу ждали мы как-то в Авдотьино, лошадь его ждала в Царицине, но он почему-то не приехал, так что мы с ним не виделись и ничего не могли узнать про Вас…». В этом же письме упоминается еще один интересный факт: «…Брат Саша просит Костю порадоваться за него, он кончил и собирается быть студентом, но еще это не наверно, зависит все от обстоятельств. Он теперь выбран старостой в Бронницы. Куда он уедет, а потом отправится по имениям…». Костя – это родной брат Ольги Леонардовны Константин Леонардович, а Саша – это Александр Иванович Кононов – один из сыновей Ивана Алексеевича Кононова, он был назначен церковным старостой Собора Михаила Архангела после смерти отца. Известно, что при нем 10 сентября 1886 года в городе проводились торги на отдачу в арендное содержание принадлежащих Соборной церкви лавок, и в этом же году при его усердии в городе была открыта церковно-приходская школа. 11 января 1892 года за заслуги неслужебные по духовному ведомству бывший староста Михаило-Архангельской соборной церкви города Бронницы, сын Надворного Советника Александр Кононов был награжден золотой медалью, установленной для лиц благородного звания. Имений, о которых идет речь в письме, у Кононова было довольно много. Точно известно об имении в городе Пензе, в селе Кокман Вятской губернии, в д. Яблонцевой Липецкого уезда Тамбовской губернии (земли в имении числилось 2100 десятин 800 сажень, чистый земельный годовой доход составлял 43076 рублей), в селе Мерлино Аткарского уезда Саратовской губернии.