Бронницкие НОВОСТИ

Искандер Хисамов возглавлял «Бронницкие новости» с 1993 по 1998 гг., а затем передал эстафету мне. Наши отцы из того самого поколения двадцатых годов прошлого века, на три четверти выкошенного войной. Нам повезло, они остались живыми, и мы появились на свет. У миллионов убитых в сороковые роковые могли быть тоже дети. Сегодня они и их потомки жили бы среди нас. Не случилось. К миллионам погибших в той войне по справедливости надо прибавить и эти жертвы... Десять лет назад, празднуя 60-летие Победы, мы с Искандером, не сговариваясь, написали о своих отцах. Никогда раньше не писали, а, когда их не стало, появилась потребность высказаться. Прошедшие годы только добавили статьям актуальности. Публикуем их на нашем сайте, не меняя ни слова.

Самое первое соприкосновение с войной: глубокие рваные раны на спине моего дяди. Увидев мои испуганные глаза, он усмехнулся: “Это меня война покусала”. Я робко протянул детскую ладошку, и она буквально утонула в глубокой ямке. Дядя попал на фронт сразу под Сталинград, во взвод реактивных минометов. На “Катюши”, наводившие ужас на врага, немцы в отместку обрушивали всю мощь артиллерии и авиации. Когда говорят о Сталинградской битве, я вижу изуродованную дядину спину – она мне напоминает поле боя…

В детстве приходилось смотреть в основном ура-патриотические фильмы о войне: фашисты злобные и нелепые идиоты, наши все на подбор – семерых одним ударом. Еще больше плохих фильмов о войне снимают сейчас: на актерах необмятые гимнастерки и сапоги, модные стрижки – врут про войну и в мелочах. Даже мне, родившемуся спустя восемь лет после ее окончания, жизнь показывала совсем другие картины, совсем другое лицо войны.

Человек-обрубок на самодельной тележке, с колесами из подшипников, вечно пьяный и матерящийся, с засаленной медалью был неотъемлемой частью городского базара. Проходя мимо него, я старался не поднимать глаз. Но он буквально гипнотизировал меня. Его взгляд не просил – требовал. И я, глотая закипающие внутри слезы, лез за серебряным пятиалтынным, данным на школьный завтрак родителями, чтобы вновь остаться без двух пирожков и чая с лимоном. Так всю жизнь и живет во мне чувство вины перед инвалидами и стыдливое желание откупиться...

…Весна 1944 года. Чеченцев выгружали на станции в Южной Киргизии.. Моя мама побежала смотреть на них вместе с подружками. Из теплушек выползали измученные люди – и буквально волоком тащили за собой больных и мертвых. Затем скорбная процессия, вместе с мертвыми на руках, двинулась в сторону пригорода. Через несколько дней чеченцы появились на базаре, где пытались обменять сохранившиеся украшения на хлеб, молоко – для детей. Потом в поисках родных стали приезжать опозоренные недоверием чеченцы-фронтовики, в гимнастерках без погон. Одного из них, с незалеченными ранами, долго искавшего свою семью и нашедшего ее буквально на издыхании, похоронили вместе с умершим накануне от истощения малолетним сыном – две бессмысленные жертвы молоха войны. Его жену, сошедшую в тот же день с ума, даже спустя годы я видел на кладбище – она все это время ходила туда и каждый раз приносила в кастрюльке молоко, которое тонкой струйкой лила на могилу сына, а затем часами о чем-то с ним и с мужем говорила. Потом падала на могилу и кричала низким страшным голосом. И такое невообразимо вселенское горе было в этом жутком крике, что мы, ребятня, сразу разбегались по домам. Однажды мне приснилось, что кладбищенская сумасшедшая пришла в наш дом и я в ужасе закричал, переполошив всю семью…

Нашей семье повезло – все мои родственники, ушедшие на фронт, вернулись живыми. Только двоюродный дядя, защищавший Мурманск, скончался от ран сразу же после возвращения с войны. У каждого, как положено, висел в гардеробе костюм с орденами и медалями, по которым я ребенком изучал географию войны. “Было страшно убивать или стать убитым, – сказал мне как-то сталинградский дядя, – к этому нельзя привыкнуть”. И эта фраза мне, мальчишке, рассказала больше о войне, чем школьные учебники. Уже в зрелые годы, прочитав мемуары наших и фашистских генералов, книги крупнейших исследователей войны, я стал осознавать масштабы этой самой страшной мясорубки в мире – за все наши стратегические просчеты и ошибки, за техническое отставание от Германии мы были вынуждены платить миллионами жизней. Но наши потери были бы неизмеримо больше, если бы не мужество и героизм наших солдат, спасших мир от настоящих «недочеловеков». Гигантские жертвы были не напрасными: мы не только победили фашизм, но и отрезвили мир, во всяком случае самые агрессивные страны – с каждым годом теперь все меньше говорят об угрозе Третьей мировой войны…

Мой отец на фронт не попал – в феврале 1945 года ему исполнилось 18 лет; молодежь уже начали беречь. Сохранилась лишь одна его армейская фотография – в танкистском шлеме. Это он перегонял в Китай танки, где шла совсем другая война. Мальчишкой я очень переживал, что отец мой не воевал. Даже пожаловался матери. Она погрустнела: “Его могли там убить, и ты бы не родился”. И эту прямейшую связь моей жизни с войной я ощущаю до сих пор. И живу с этой генетически въевшейся в меня благодарностью ко всем, кто защищал меня, еще не рожденного, мое будущее.

Рашит МУХАМЕТЗЯНОВ

(2005 г.)